Святость силы, возникающей вместе с обществом, наиболее ясно проявляет себя в магии. Магия — это попытка общества обрести силу.
Существующий уровень сознания может воплотиться на практике только в форме магии. Магия является также матерью науки. Женщина, непрерывно наблюдающая за природой и знающая рождение, в котором находит выражение жизнь, является мудрецом этого типа общества. То, что магами преимущественно были женщины, выражает эту истину. В силу жизненной практики именно женщина лучше всех знает, что происходит в естественном обществе. След женщины виден во всех скульптурах, оставшихся от этого периода. Клан — это единство, формирующееся вокруг женщины-матери. Рождение и уход за детьми вынуждают её становиться лучшей собирательницей и кормилицей. Ребёнок знает только мать. Мужчина ещё не оказывает влияния на женщину как на свою собственность. Подобно тому как неизвестно, от какого мужчины женщина забеременела, совершенно ясно, какой женщине принадлежат дети. Эта естественная необходимость выявляет также силу социальности, основанной на женщине. Преимущественно женский характер слов, получивших понятийное оформление в этот период, служит ещё одним доказательством этой истины. Воинственность и господство, которые позднее разовьются у мужчины, также происходят из его роли в охоте на сильных животных в этот период. Физические особенности в большей мере вынуждают мужчину искать добычу вдали и защищать клан от опасностей. Эти не определяющие роли объясняют и то, почему мужчина оставался в тени. Внутри клана частные отношения ещё не развились. Добытое собирательством и охотой принадлежит всем. Дети принадлежат всему клану. Ни мужчина, ни женщина ещё не обособились. Именно в силу этих основных особенностей такой тип общества называют первобытно-общинным.
В итоге форма клана является почвой для рождения общества, его первой памяти и развития основных понятий сознания и веры. От неё остаётся истина о том, что здоровое общество опирается на природную среду и силу женщины, а способ существования человечества осуществлялся благодаря мощной солидарности, свободной от эксплуатации и угнетения. Человечество в известном смысле есть совокупность этих фундаментальных ценностей. Нелепо полагать, будто этот общественный опыт, продолжавшийся миллионы лет, исчез. Как в природе ничто не пропадает, так и в способе общественного существования эта тенденция ещё сильнее сохраняет свою мощь.
Важное положение, установленное наукой, состоит в том, что последующее развитие содержит в себе и предшествующее. Неверно, что противоположности развиваются, уничтожая друг друга. Это правило диалектики означает, что тезис и антитезис продолжают своё существование в синтезе, внутри более богатого образования. Вся эволюция подтверждает это правило.
Развитие ценностей клана продолжается и внутри новых синтезов. Тем, что понятия равенства и свободы по-прежнему сохраняют сегодня значение самых основных ценностей, они обязаны реальности клановой жизни. До того как равенство и свобода были понятийно оформлены в сознании, они в своём естественном состоянии скрывались в образе жизни клана. Когда равенство и свобода утрачиваются, эти понятия, скрыто живущие в общественной памяти, будут заявлять о себе во всё более нарастающем темпе и вновь навяжут себя как фундаментальные принципы общества, развитого на более высоком уровне. По мере эволюции общества к иерархическим и государственным институтам равенство и свобода будут неотступно преследовать их. В сущности, преследует их само клановое общество.
В предыдущем разделе мы пытались объяснить, в рамках какого определения можно назвать первый общинный этап человечества «естественным обществом». Мы также изложили нашу парадигму подхода ко Вселенной. В природе социальной организации кланового типа заложено распространение во времени и пространстве, постепенное обретение разнообразия и объёма. Имеющиеся данные позволяют установить, что в сообществе, которое всё более разрасталось вокруг женщины-матери и совершенствовало свою идентичность, среди мужчин возникло недовольство. Дети, собиравшиеся вокруг женщины-матери, и мужчины, которым она уделяла больше внимания, чтобы они помогали ей, вызывали ревность и гнев других мужчин. Что ещё важнее, женщина-мать развивала домашний уклад. Из этого уклада она получала пищу, одежду и другие средства. Благодаря своим наблюдениям она достигала также положения женщины-мага и обретала мудрость. Чем больше детей и дружественных (близких) мужчин она связывала с этим домашним укладом, тем более могущественной женщиной-матерью становилась. Развивался неудержимый культ женщины. Имеющиеся свидетельства—более распространённый религиозный порядок богини, женские элементы в языке и скульптуры—служат ясными признаками растущей силы женщины-матери. Значительная часть мужчин естественным образом оставалась вдали от этого порядка. Те, кого женщина-мать не считала полезными, преимущественно старики, могли оставаться вне этой системы.
Это противоречие, поначалу очень слабое, постепенно развивается. Развитие охоты выявляет военную силу мужчины и одновременно увеличивает его знания. На этой основе исключённые старики движутся к формированию идеологии мужского господства. Особенно ярко это явление предстаёт перед нами в религии «шаманизма». Шаманы главным образом представляют собой прототип мужских жрецов. Они стремятся развить против женщин весьма систематическое контрдвижение и противоположный домашний уклад. Мужчина, прежде живший почти полудиким в простых хижинах перед лицом развитого домашнего порядка женщины-матери, благодаря шаманизму получает возможность создать встречный домашний порядок. Союз шаманов со старыми и опытными мужчинами является важным развитием. Посредством идеологической силы, установленной ими над некоторыми молодыми мужчинами, которых они принимают в свои ряды, их положение внутри сообщества постепенно укрепляется. Характер обретения мужчиной силы приобретает ещё большее значение. Как охота, так и защита клана от внешнего мира носят военный характер и основываются на убийстве и нанесении ран. Это начало культуры войны. Когда речь идёт о жизни и смерти, требуется подчинение авторитету и иерархии. Самый способный человек становится тем, чьё слово и авторитет стоят выше всего. Это начало иной культуры, развивающей своё превосходство над культом женщины-матери. Такое развитие авторитета и иерархии до появления классового общества представляет собой один из важнейших поворотных пунктов истории. Оно качественно отличается от культуры женщины-матери. Преобладавшие в той культуре собирательство и позднейшее растениеводство являются мирными занятиями, не требующими войны. Охота, в которой преобладают мужчины, напротив, основывается на культуре войны и жёстком авторитете. Результатом становится укоренение патриархальной власти.
Иерархическая и авторитарная структура является основой патриархального общества. Понятие иерархии обозначает первый образец управленческого понимания, основанного на авторитете, соединённом со священным авторитетом шамана. Этот институт власти, который постепенно возвысится над обществом, превратится в государственную власть по мере усиления процессов, направленных к образованию классов. Иерархическая власть преимущественно личная; она ещё не институционализирована. Поэтому её господство над обществом не достигает уровня государственного института. Подчинение наполовину добровольно. Приверженность определяется интересами общества. Но начавшийся процесс открыт для рождения государства. Первобытно-общинное общество долго сопротивляется этому процессу. Тот, кто накапливает продукты в своих руках, пользуется уважением и преданностью к своему авторитету лишь в том случае, если делится ими с членами сообщества. Накопление рассматривается как тяжкое преступление. Лучший человек — тот, кто раздаёт накопленное. Представление о «щедрости», до сих пор широко распространённое в племенных обществах, берёт начало в этой мощной исторической традиции. Даже праздники начинались как своего рода церемонии распределения излишка. С самого начала сообщество видит в накоплении важнейшую угрозу себе и превращает сопротивление ему в основу своего понимания морали и религии. Нетрудно увидеть яркие следы этой традиции во всех религиозных и нравственных учениях. Общество одобряет иерархию лишь тогда, когда её полезность и щедрость что-либо ему приносят. Такая иерархия играет положительную и полезную роль.
Это качество иерархии, основанной на женщине-матери, является также историческим фундаментом понятия «мать», которое до сих пор во всех обществах признаётся источником великого уважения и авторитета. Ведь в самых трудных условиях мать является главным элементом, который и рождает, и кормит. Культура, иерархия и авторитет, сложившиеся на этой основе, естественно, встречают великую преданность. То, что она составляет основу общественного существования, и есть подлинное объяснение силы понятия «мать» вплоть до наших дней. Вопреки распространённому представлению, это не происходит из абстрактной биологической способности рожать. «Мать, богиня-мать» должна пониматься как важнейшее общественное явление и понятие. Она полностью закрыта для феномена государства и несёт в своём лоне все качества, не позволяющие ему родиться.
В этих понятийных рамках реалистично рассматривать естественное общество как исходный тезис человеческого существования. Человечество начало своё существование, опираясь на этот тезис. До него была животная жизнь. После него последовало развитие в форме иерархического и государственнического общества, возникшего на основе противопоставления ему. Антитезисный характер этого периода как раз проистекает из непрерывного подавления и оттеснения естественного общества. Как тезис, естественное общество действовало во всех областях человеческого расселения и во временном отношении оставалось преобладающей и действенной общественной системой до конца неолита (примерно 4000 г. до н. э.). В подавленной форме оно продолжает существовать до наших дней во всех порах общества. Эта преемственность очевидна и в основных общественных понятиях. Семья, племя, мать, братство, свобода, равенство, дружба, щедрость, солидарность, праздники, доблесть, святость и многие другие явления и понятия остались от этой общественной системы. Противоположное ей иерархическое и государственническое общество сильнее всего продолжает свойство оттеснять и подавлять эту систему. Из этого свойства оно черпает своё положение антитезиса. Взаимопроникновение двух общественных систем также полностью соответствует основным законам диалектики.
Ещё один важный момент, на который следует обратить внимание, состоит в том, что наше понимание диалектики развивается не в форме взаимного уничтожения тезиса и антитезиса, а носит характер «подавления и оттеснения». Как и во всей природе, общественные системы, становясь тезисом и антитезисом, несут друг друга в себе. Борьба между ними, несомненно, приводит к важным изменениям. Тезис никогда не остаётся в прежнем состоянии, но и антитезис не пожирает своего предшественника как всемогущая сила. Он может развивать себя, лишь питаясь им.
Здесь полезно несколько подробнее раскрыть диалектику. В период догматического марксизма тезис и антитезис в обществе истолковывались как формы взаимного уничтожения. Такой способ толкования в действительности является одной из самых фундаментальных теоретических ошибок. Особенность, наблюдаемая во всех науках, прежде всего в биологии, состоит в важности взаимно питающей стороны при развитии и преобразовании явлений. Ситуации, похожие на уничтожение, являются исключением. Господствует то, что тезис и антитезис питают друг друга. Самое простое выражение этого — двойственность ребёнок-мать. Ребёнок развивается в противоречии с матерью, но из этого нельзя сделать вывод, будто ребёнок уничтожает мать. В лучшем случае это можно оценить как продолжение рода посредством взаимного питания. Крайний случай — двойственность змея-мышь. Даже здесь происходит сохранение равновесия между чрезмерным размножением мышей и редким размножением змей. Возможно, без змей мыши играли бы ещё более сокрушительную разрушительную роль, чем динозавры. С каждым днём всё лучше понимают, что существа в природе не бессмысленны и что каждое обладает определённым экологическим значением. Тем не менее понятия «крайней точки» и «абсолютных границ» могут оставаться применимыми, по крайней мере как понятия, в очень ограниченном отрезке. То, что основной закон природы развивается в форме взаимозависимости, уже признано всеми науками.
Первой жертвой иерархического общества стал домашний уклад женщины-матери. Женщина, возможно, стоит во главе угнетённых слоёв общественной системы. То, что этот широко пережитый в доисторическую эпоху процесс не нашёл места в общественных науках, также происходит из укоренившихся ценностей глубоко укоренённого общества мужского господства. Постепенное втягивание женщины в иерархическое общество и утрата ею всех своих сильных общественных качеств являются самой фундаментальной контрреволюцией, совершившейся в обществе. Даже при исследовании положения женщины в бедной рабочей семье сегодня невозможно не столкнуться с ужасом перед сохраняющимися масштабами этого угнетения и обмана. Монополия мужчины на так называемые убийства чести и убийства из любви по самым незначительным причинам — лишь малый показатель произошедшего. Связывать этот процесс с биологическими различиями было бы фундаментальной ошибкой. Роль или законы биологии не могут действовать в общественных отношениях. В лучшем случае можно оценивать взаимные отношения мужских и женских характеристик, что справедливо для всех видов. Культ женщины-матери был подчинён господству прежде всего по общественным причинам. Применённые угнетение и идеология целиком обусловлены этими причинами. Попытка объяснить это половым инстинктом или психологией является тяжёлым искажением.
Сильный мужчина, укрепившийся на охоте и организовавший вокруг себя группу, постепенно взял под контроль домашний порядок женщины-матери после того, как полностью осознал свою силу и заставил признать её. Этот процесс продолжался до основания первых городов-государств. Самое великолепное его объяснение мы видим в шумерских городах-государствах. Письменные таблички рассказывают об этой реальности поразительно поэтическим языком. Особенно примечателен эпос об Инанне — богине Урука, положившей начало шумерскому городу-государству. Отражая период, когда культ женщины и патриархальная культура ещё находились в равновесии, этот эпос выражает память о крайне тяжёлом процессе. Как богиня Урука, Инанна отправляется во дворец Энки, бога Эриду, различными способами завладевает там 104 «ме», ранее принадлежавшими ей, и увозит их в Урук. Этот эпизод играет ключевую роль в объяснении периода. Под «ме» понимаются фундаментальные изобретения цивилизации. Инанна настойчиво подчёркивает, что эти изобретения принадлежат женщине, богине-матери; что мужчина-бог Энки не имел к ним отношения и отнял их у неё силой и хитростью. Все усилия Инанны направлены на возвращение этого культа богини-матери.
Можно предположить, что эти эпосы исполнялись около 3000 г. до н. э. Это был ещё период равновесия силы женщины-матери. После этого времени данный культ и культура шаг за шагом отступали и подвергались такой жестокости, что позднее женщина оказалась в «мусаккатине» — публичном доме Ниппура, центра цивилизации той эпохи, тогдашнего Нью-Йорка. Пока шумерский жрец создавал себе гарем в зиккурате, для народа устраивали публичный дом. В эпосе «Энума элиш», написанном около 2000 г. до н. э., богиня Тиамат уже является страшной ведьмой и олицетворяет женщину, которую следует разорвать на части. Ужасающий дискурс отражает совершившееся подчинение. Последующее завершают монотеистические религии и сладкоголосая, разукрашенная женщина, которую система буржуазного общества заключила в клетку. Положение, в которое женщина была помещена в исторических общественных системах, подверглось столь интенсивной идеологической пропаганде, что теперь даже сознание самой женщины способно назвать его судьбой и считать исполнение его требований велением судьбы. Монотеистические религии считают это повелением Бога. Греческая философия представляет женщину фактором слабости. Её считают достойной всевозможных унизительных подходов: грубой массой материи, полем, которое пашет мужчина.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…